ДЕВИЧЬИ ШКОЛЫ

   «Щеголиха говорит: как глупы те люди, которые в науках самые прекрасные лета погубляют. Ужесть как смешны ученые мущины; а наши сестры ученые — о! Оне-то совершенные дуры. Беспременно, как оне смешны! Не для географии одарила нас природа красотою лица; не для математики дано нам острое и проницательное понятие; не для истории награждены мы пленяющим голосом; не для физики вложены в нас нежные сердца. Для чего же одарены мы сими преимуществами? — чтоб были обожаемы. В слове: уметь нравиться — все наши заключаются науки».
  1Девичьи школы1Так в сатирическом журнале XVIII века щеголиха рассуждает об образовании женщин. Чем не госпожа Простакова, возмущенная грамотностью Софьи: «Вот до чего дожили! К девушкам письма пишут! Девушки грамоте умеют!» А между тем еще Петр Великий одним из первых своих указов запретил венчать девушку, не умеющую подписать своего имени. Андрей Тимофеевич Болотов в своих воспоминаниях рассказывал, что о нем «пустили разговор», будто он колдун, потому что много книг читает, и девушка, к которой он сватался, отказала ему. В поисках невесты молодой человек обратился к свахе и просил подобрать ему невесту грамотную. В 1760-х годах это было не так просто в провинции.
   Сваха такую девушку нашла и хвалила невесту. «Вот, — говорит, — и читать, и писать может, а коли мать прикажет, так и книги читает». Это уже воспринималось как подвиг дочернего послушания, которое почиталось первейшею добродетелью. А бабушка Благово рассказывала о старом времени: «Отношения детей к родителям были совсем не такие, как теперь; мы не смели сказать: за что вы изволите гневаться, или чем я вас прогневала; не говорили: это вы мне подарили, нет, это было нескладно, а следовало сказать: это вы мне пожаловали, это ваше жалованье. Мы наших родителей боялись, любили и почитали. Теперь дети отца и матери не боятся, а больше ли от этого любят их — не знаю. В наше время никогда никому и в мысль не приходило, чтобы можно было ослушаться отца или мать».
  С самого почти рождения детей отдавали на руки кормилицам, нянькам, гувернанткам, и родителей они видели чаще всего утром, когда приходили пожелать им доброго утра, да во время общего обеда. Мальчика готовили к будущей службе, а девочка с самого детства — невеста. У нее не было самостоятельности. Сперва ее жизнь определялась родителями, потом — мужем. Гувернантка больше всего заботилась о хорошем французском языке, без этого в обществе нельзя, учила девочку правильной походке, умению вести себя в обществе, учитель музыки давал уроки на фортепиано и обязательно разучивал со своей воспитанницей несколько модных песенок и популярных оперных арий, образование завершал учитель танцев. Девушки, имеющие серьезные интересы, были редкостью. Бабушка Благово хвалила свою родственницу как на редкость образованную девушку: «Анна Александровна была очень умна и воспитание получила хорошее, что тогда было довольно редко. Все учение в наше время состояло в том, чтоб уметь читать да кое-как писать, а много было знатных и больших барынь, которые кое-как с грехом пополам подписывали имя свое каракулями. Анна Александровна, напротив того, и по-русски и по-французски писала очень изрядно и говорила с хорошим выговором».
  Среди этих девушек, болтавших по-французски и умевших подписывать свое имя, женщины одаренные выделялись особенно. Такова была Екатерина Романовна Воронцова-Дашкова, одна из самых ярких женщин XVIII века, впоследствии возглавившая две российские академии и работу над академическим словарем русского языка. О своем детстве она вспоминала: «Мой дядя не жалел денег на учителей, и мы — по своему времени — получили превосходное образование: мы говорили на четырех языках, и в особенности владели отлично французским; хорошо танцевали, умели рисовать; некий статский советник преподавал нам итальянский язык, а когда мы изъявили желание брать уроки русского языка, с нами занимался Бехтеев (учитель великого князя Павла. — Н.М.); у нас были изысканные и любезные манеры, и потому немудрено было, что мы слыли за отлично воспитанных девиц». «Никогда драгоценное ожерелье не доставляло мне больше наслаждения, чем книги, — признавалась Екатерина Романовна — все мои карманные деньги уходили на покупку книг».1Девичьи школы2
   Николай Иванович Новиков, замечательный русский просветитель, первый озаботился образованием женщин. В типографии Московского университета он печатал романы и сказки, нравоучительные и занимательные, из которых стали составляться женские библиотеки. Новиков издавал журнал «Детское чтение для сердца и разума». Тон журнала был поучающий, а намерения серьезные. «Любезные дети! — так обращался издатель к своим юным читателям. — Может быть, многим из вас удивительным покажется издание особливого для вас журнала. Причина, побудившая нас к изданию, есть та, что доселе на отечественном языке нашем не было ничего, что бы служило собственно для детского чтения».
   В журнале давали советы. Вот один из них:

«Рецепт для молодых девушек.
    Во всякое время, а особливо летом, надобно вставать рано, и если можно, вместе с солнцем. Утренний воздух делает кровь свежею, а потому в лице производит живость, и губам придает такой же приятный цвет, каков цвет утренней зари. От долгого сна лицо бывает бледно и припухло.
   Вставши, должно умываться свежею водой для того, что от теплой воды тело со временем желтеет и показываются на нем морщины.
   Потом во весь день надобно остерегаться от всех страстей, особливо ж от зависти, которая производит в лице желтый цвети бледность.
   ...Белизна рук служит украшением красавиц. Для сего надобно держать их всегда в чистоте и мыть свежею студеною водою. Но и этого не довольно: надобно, чтоб при том руки были как можно чаще в движении, и потому всего лучше заниматься чаще разными женскими рукоделиями... Бабушки наши имели по большей части белые руки, коим мы удивляемся на их портретах. Они не употребляли к тому никакого иного средства, кроме прилежности к рукоделиям.
   Если при всем том молодая красавица будет одеваться чисто и просто, то она сохранит до самой старости ту приятность и те прелести, которых тщетно ожидают от разных притираний и пышных нарядов».

   В начале XIX века появились частные пансионы для девочек. В одном из таких заведений была воспитана героиня пушкинского «Графа Нулина» Наталья Павловна, которая не знала домашнего хозяйства, потому что была воспитана «не в отеческом законе», а «у эмигрантки Фальбала». В пансионах не давали серьезного образования — здесь готовили светскую даму. Как это происходило, читаем в мемуарах начала XIX века:
  «Начальница встречала их в большом рекреационном зале и заставляла проделывать различные приемы светской жизни.
  — Ну, милая, — говорила начальница, обращаясь к воспитаннице, — в вашем доме сидит гость — молодой человек. Вы должны выйти к нему, чтобы провести с ним время. Как вы это сделаете?..
   Затем девицы то будто провожали гостя, то будто давали согласие на мазурку, то садились играть, по просьбе кавалера, то встречали и видались с бабушкой или дедушкой».
   Умение занимать гостей и вести разговор, занимательный и остроумный, было обязательным. Возможно, такой «театр на дому» был совсем неплохим способом наглядного обучения, но только этого явно было недостаточно.
  Одним из самых почтенных заведений, где обучались девушки из хороших семей, был Институт благородных девиц, расположенный в Смольном монастыре. Институт заведен был при Екатерине II и всегда пользовался покровительством царской семьи. Учиться в Смольном было престижно, выпускницы института считались завидными невестами. Обучение продолжалось девять лет. Сюда привозили маленьких девочек, лет пяти-шести, и они должны были жить в институте во все продолжение учебы, практически не зная родного дома. Таким образом, думали уберечь смолянок от вредного развращающего влияния среды, на самом деле их просто лишали материнского тепла в то время, когда оно было девочкам особенно необходимо.
   Девять лет обучения разделялись на три ступени. Учение на первой ступени длилось три года. Учениц этой низшей ступени называли кофейницами — они носили платьица кофейного цвета с белым коленкоровым воротником. Жили они в дортуарах по девять человек, в каждом дортуаре с ними жила классная дама. Надзор был строгий, жизнь почти монастырская. Средняя группа носила голубые платья — их и звали голубые. Они отличались отчаянными шалостями, безобразничали, дразнили учительниц, не делали уроков. Девочки старшей группы носили зеленые платья, но они уже танцевали на институтских балах и для этого имели белые платья — их называли белые. В особых случаях на институтские балы приезжали придворные кавалеры, даже великие князья, в остальное время роли кавалеров в танцах исполняли сами воспитанницы.
   Девочки низшей группы, по неписаным институтским законам, обязательно выбирали себе идеал из числа белых и обожали ее, то есть постоянно ее сопровождали и выражали свое восхищение.
   Александра Осиповна Россет получала образование в Екатерининском институте: «Мне купили маленький сундучок, уложили белье и платье на неделю, и мы поехали в Екатерининский институт, прямо к начальнице. Она нас приняла очень благосклонно... Тут я простилась с маменькой, она очень плакала, а я не проронила ни слезинки... Я поступила в институт в 1820 году». О распорядке дня в институте Александра Осиповна рассказывала так:
  «Наш день начинался в шесть часов зимой и летом. Наши слуги были инвалиды, которые жили в подвалах, женатые, со своими семьями. Тот, который звонил, курил смолкой в коридорах. Курилка звонил беспощадно четверть часа, так что волей-неволей мы просыпались. Курилка был в Париже и уверял, что говорит по-французски: "Коли хочешь белого хлеба, только скажи дю пан дю блан, а коли черного — дю пан дю двар, а у немцев спросишь свечку, и скажи лихтеру, а подсвечник — подлихтер, отрежь хлеба, — дай комсу, да еще полкомсы"... Были три отделения и каждое в особой комнате. У дежурной классной дамы была тетрадь, куда она записывала малейший проступок в классе. Дежурная девица читала главу из Евангелия, а потом воспитанница разносила булки; те, за которых родители платили даме классной 10 р. в месяц, пили у нее чай с молоком и получали три сухаря из лавочки вдобавок к булке, а прочие пили какой-то чай из разных трав с патокой и молоком, это называли декоктом, и было очень противно.
  В девять часов звонок, и все должны были сидеть по местам в ожидании учителя... Вечером мы сами перестилали наши постели. В среду и субботу нам мыли головы и ноги. Зимой вода была так холодна, что мы молоточком пробивали лед и мылись ею».
   Наконец наступил день выпуска: «В 10 часов была обедня, молебен с коленопреклонением, все уже были одеты в городские платья, всякая по своему состоянию. Я была в казенном платье... Три звонка. Дверь отворилась в рекреационной зале, и вошла государыня. Мы стояли, за ней шла начальница и дамы классные в своих синих мундирных платьях и несли шифры, золотые и серебряные медали. Первый шифр получила Бартоломей, дочь известного доктора Бартоломея, второй я... Шифры очень красивы: золотая буква "М" с короной, на белой муаре ленте, окаймленной красным цветом».1Девичьи школы3
   Шифр — это знак того, что лучшие ученицы института стали придворными фрейлинами: «Спустя месяц нам сшили черные шерстяные платья, и начальница повезла нас в Зимний дворец, где нас представили как будущих фрейлин императрицы Александры Федоровны...»
   Так начиналась взрослая жизнь. Одних после института забирали домой, им искали жениха, других, чаще из родовитых, но обедневших семей, старались пристроить во дворец, где их ожидала не самая легкая служба...
   Я посетила воспитательные учреждения, основанные императрицей... Институт святой Екатерины состоит из двух домов, в каждом из которых находится двести пятьдесят девочек из дворянских и буржуазных семей; они воспитываются там под надзором императрицы, заботы о них превосходят уход, оказываемый детям в богатой семье. Порядок и изящество заметны в малейших деталях, и чувство религии и самой чистой морали направляет все, что могут развить искусства. В русских женщинах столько природной грации, что, войдя в зал, где все девушки приветствовали нас, я не заметила ни одной, которая не вложила бы в свой реверанс всей вежливости и скромности, которые может выражать это простое действие.
      А. Л. Ж. де Сталь. Десятилетнее изгнание

    Александра Федоровна постоянно посещала воспитательные заведения для молодых девиц, она любила детей, советовала им быть умными и прилежными, посылала им к празднику пакеты с конфетами, но она ласкала всегда самых красивых из них, улыбалась тем, которые танцевали с особенной грацией, а улыбка императрицы была законом, и целые поколения будущих жен и матерей подданных воспитывались в культе тряпок, жеманства и танца «с шалью».
      А. Ф. Тютчева. При дворе двух императоров

Из книги: Марченко, Н. Быт и нравы пушкинской эпохи /Н. Марченко.- М.: Ломоносовъ, 2017.- 304 с. – (История. География. Этнография)

5fd00975 f2bc 4c5e b766 3ba7378eb603

КАК ВОСПИТЫВАЛИ КРЕСТЬЯНСКИХ ДЕТЕЙ НА РУСИ

       На протяжении веков крестьянская семья являлась хранительницей русских народных традиций. Верной себе оставалась она и в вопросах воспитания.
    Русская крестьянская семья – уникальный «организм», где детей воспитывали без посторонней помощи, опираясь на неписаный свод законов – простых и удивительно мудрых. Так и шел этот процесс из века в век и из села в село, разве что с небольшими расхождениями.
  Воспитание на Руси 2Наши предки издавна говорили: «Маленькое дело лучше большого безделья». Именно этого принципа они строго придерживались и в воспитании детей. Поэтому примерно к 10-ти годам мальчики и девочки в крестьянских семьях уже становились самостоятельной «хозяйственной единицей», и у них было много обязанностей.
    Детей с раннего возраста приучали к ответственности и систематическому труду, поскольку это было и главным вопросом воспитания, и залогом выживания. Важно отметить, что подход к своим наследникам в народной среде был очень строгим.
     Авторитет матери и отца был непререкаем, и дети не считались равными родителям. А те обычно сходились во взглядах на воспитание чада, а если даже в чём-то и возникали разногласия, то никогда не демонстрировали этого публично, поэтому у ребёнка не было шансов «перетянуть» одного из родителей на свою сторону.
   Ни с девочками, ни с мальчиками не было принято «миндальничать» и баловать их зазря. Обычно поручения между домочадцами распределялись отцом в приказном тоне, и никто не перечил ему в ответ.
   Возрастные критерии для детей были очень чёткими, и, соответственно, так же чётко разделялись их трудовые обязанности. Возраст измеряли семилетиями: первые 7 лет - детство или «младенчество». Малышей называли «дитё», «младень». Затем наступало отрочество: ребёнок становился «отроком» или «отроковицей», мальчикам выдавались порты (штаны), девочкам - длинная девичья рубаха. Третья семилетка - юность. Как правило, всеми необходимыми навыками для самостоятельной жизни подростки овладевали уже к окончанию отрочества. Мальчик становился правой рукой отца, заменой при его отлучках и болезнях, а девочка - полноценной помощницей матери.
    Несмотря на всю строгость воспитания, за успешно выполненное задание ребёнка всегда хвалили и поощряли, всячески подчеркивая, что он принёс пользу всей семье.
     Возможно, именно поэтому они вступали во взрослую жизнь прекрасно подготовленными и адаптированными.

 Так что же 100 лет назад умел 14-летний мальчик?

   Требования к мальчикам были гораздо строже, чем к девочкам, ведь именно из сыновей должны были вырасти будущие кормильцы и защитники. Словом, настоящие мужья и отцы.
      Воспитание на РусиУже в период младенчества мальчик постигал многие азы крестьянского труда: его учили ухаживать за скотиной, ездить верхом, помогать в поле, а также - основам мастерства. Например, совершенно необходимым навыком считалось умение мастерить игрушки из различных материалов, плести лукошки и короба, и, конечно же, лапти. Многие 7-летние мальчишки уверенно помогали отцам при изготовлении мебели, упряжи и прочих необходимых в хозяйстве вещей. Таким образом, пословица «Учи дитя, пока оно поперёк лавки лежит» не была в крестьянских семьях пустым звуком.
      Во вторую семилетку жизни за мальчиком окончательно закреплялись чёткие хозяйственные обязанности. Нередко уже в 7-9 лет крестьянские мальчишки начинали подрабатывать «в людях»: родители отдавали их в пастухи за умеренную плату. К этому возрасту считалось, что чадо уже окончательно «вошло в разум», и поэтому необходимо научить его всему тому, что умеет и знает отец. Отроки должны были пахать и молотить (девочек к такой физически тяжелой работе не привлекали).
     Землепашество являлось подтверждением полноценного мужского статуса. Поэтому мальчики-подростки должны были работать в поле. Они раскидывали навоз и следили, чтобы его комья не затрудняли работу плуга, бороновали, вели под уздцы запряженную в борону лошадь или ехали на ней верхом, «когда отец ведёт борозду». С 11-13 лет мальчика уже привлекали к самостоятельной пахоте. Сначала ему выделяли небольшой участок пашни, на котором можно было потренироваться, а к 14 годам подросток сам мог уверенно вспахать землю, то есть становился полноценным работником.
     Также в обязанности мальчиков входил уход за скотиной. Кормить, убирать навоз, чистить животных должны были отроки под строгим руководством старших. Главной же кормилицей в крестьянской семье всегда была лошадь, которая целый день работала в поле с хозяином. Пасли лошадей ночью, и это также было обязанностью мальчишек. Именно поэтому с самых ранних лет их учили запрягать лошадей и ездить на них верхом, управлять ими, сидя или стоя в телеге, водить на водопой.Максимов
    Обычно уже к 8-9 годам мальчик умел расставлять силки на мелкую дичь и птицу, стрелять из лука, удить рыбу или бить её острогой. К этому перечню нередко добавлялся сбор грибов, ягод и орехов, что тоже было неплохим материальным подспорьем.
    Вот так и воспитывались в крестьянских семьях добры молодцы, которыми родители по праву гордились. Кроме трудового воспитания, мальчишкам прививали и чёткие моральные принципы: их учили почитать старших, милосердно относиться к нищим и убогим, гостеприимству, уважению к плодам своего и чужого труда, основам веры.
    Было ещё два важных правила, которые любой отрок знал наизусть: первое - мужчина должен уметь защитить свою женщину и свою семью, причём не только физически, но и с материальной, и с психологической стороны.

А чему учили 10-летнюю девочку 100 лет назад?

     Девочек очень рано начинали приучать к посильному труду, даже раньше, чем мальчиков. Так, с 5-6 лет они уже должны были уметь прясть, помогать по дому и на огороде, в уходе за младшими братьями и сёстрами, за домашней птицей и скотиной. А 10-летняя девочка считалась уже вполне взрослой со всеми вытекающими отсюда требованиями к ней. Если девочке-подростку давали уничижительное определение «непряха», то на хорошего жениха впоследствии ей можно было даже не рассчитывать.
     Обучение происходило исключительно на личном примере: обычно мать в процессе домашних либо полевых хлопот показывала и объясняла дочери, как и что она делает, затем доверяла ей выполнять более простую часть работы. Если в 5-6 лет маленькая хозяйка должна была присматривать за цыплятами, то в 10-12  - уже выгонять корову на пастбище и доить её.
  Венецианов  Много времени девочки вместе с мамами проводили у печи. Это «женское царство», бабий кут, обычно отделялось от остальной избы занавеской, и сильный пол без крайней надобности старался туда не заходить. Более того, появление постороннего мужчины в «бабьем углу» приравнивалось к оскорблению. Здесь хозяюшки готовили еду, мыли посуду. В обязанности девочки-подростка вменялось также поддерживать чистоту в доме. Она должна была подметать пол, мыть и чистить лавки, стирать.
     В многодетных семьях «догляд» старших детей за младшими был суровой необходимостью, так как родители много работали в поле. Поэтому девочку-подростка нередко можно было увидеть ещё и у люльки. Помимо укачивания младенца, к 10 годам маленькая нянька могла сама перепеленать его, сделать соску из нажеванного хлеба, покормить из рожка. И, конечно же, успокоить плачущего малыша, развлечь его песнями, «пестушками» и прибаутками. Если была такая необходимость, то в 10-12 лет девочку могли отдать в няньки - «пестуньи». За это с ней расплачивались деньгами или «натурпродуктами»: мукой, картошкой, яблоками, отрезами ткани.
      Всю ткань для одежды, полотенец, скатертей и других предметов обихода крестьяне делали сами, поэтому её и называли домотканой. Сначала девочку учили наматывать нитки на цевки (трубочки-катушки), затем - трепать лён и прясть из него кудели (нитки). В южных губерниях они еще и чесали шерсть. Уже в 5-7 лет девочка овладевала первичными навыками, и отец делал ей личную прялку или веретено - поменьше, чем у взрослых. Кстати, свою прялку нельзя было давать подружкам - «спортят», и чужими прялками пользоваться тоже было нельзя. Потом девушку обучали работе на ткацком стане, и к 10 годам многие могли уже сами создать пояс или рушник. На следующем этапе она начинала готовить своё приданое.
      Помимо перечисленного, девочка в 10 лет помогала взрослым в поле: вязала снопы, собирала колоски, ворошила сено. Ещё она занималась огородом, могла пасти коров, коз, гусей, уток, убирала навоз и чистила скотину.
      В общем, как видите, подростковый кризис переходного возраста пролетал незаметно, ведь у взрослеющих детей просто не было свободного времени.

А ЧТО УМЕЮТ НАШИ СОВРЕМЕННЫЕ ОТРОКИ И ОТРОКОВИЦЫ?..

 http://storyfiles.blogspot.ru/2016/07/100.html